Лишние дети

Несколько дней после того, как я написала предыдущий пост, я вышла на пробежку около дома. Мне надо было пробежать 9 километров, и я решила сделать 2 круга в нашем поселке. Было утро, но уже было достаточно жарко и душно. Половина круга на солнце, и половина – в лесу. На первом круге я забежала в лес и начала бежать в гору и увидела, что навстречу идет женщина с собакой. Оказалось, что это жена моего папы, моя мачеха. Я помахала ей и сказала: «Доброе утро!», а она мне говорит: «Откуда ты тут взялась??» я ответила: «Из ада», и побежала дальше. 

Бежала и думала, почему я это сказала?? Мне было очень смешно, и одновременно немного неловко, потому что это просто очень странный и нелепый ответ. По ощущениям я имела в виду, что мне жарко, я бежала к ней навстречу снизу, вся красная, не пробежав еще и половины своей тренировки. Еще я думала о том, что для нее в ее жизни я, возможно, действительно как будто пришла «из ада».

Я не знаю историю ее детства и молодости, какой у нее любимый цветок, песня или блюдо. Для меня она всю жизнь была недоступной женой папы, которая меня не любит. Но и я кем-то всегда для нее была. Очень вероятно, что я стала для нее виновницей всех бед, человеком, на которого можно вымещать свою неудовлетворенность, раздражение и обиду, даже если я этого «не заслуживала». 

Я не знаю, какие ожидания у нее были от отношений с моим отцом. Он был прежде женат, но его первая жена осталась жить в Америке, как и старший сын. Когда они начинали отношения, я жила с папиными родителями, но ему пришлось перевезти меня жить в московскую квартиру, потому что понял, что мне там очень некомфортно (возможно, я расскажу эту историю, но позже). Ему хотелось строить отношения со своей возлюбленной, но надо было как-то учитывать и мои интересы.

Я не жила с мамой в Америке, потому что они решили, что мне лучше остаться в России. Мне было 12 лет, когда она уехала туда уже окончательно, и я помню, как в течение двух или трех дней родители обсуждали, что же со мной делать. Брата они решили сразу везти в Америку с мамой, а про меня меняли мнение несколько раз. Поедет, не поедет. Со своей стороны они могут рассказать, какие были доводы и причины, но я в свои 12 лет усвоила, что я ни одному из них не нужна, и они выясняли между собой, кто готов меня себе оставить. То есть это не спор двух родителей, которые не могут поделить ребенка, а переговоры двух родителей, ни один из которых не хочет брать этого ребенка себе. В итоге меня отправили жить с бабушкой и дедушкой.

Получилось, что папа, который смотрел в будущее с новой женщиной, был обременен 12-летней дочерью, которая должна была спокойно жить загородом у родителей, и не мешать созданию новой семьи. Так я представляю себе ожидания моей мачехи в начале их отношений. Но что-то пошло не так. Дочь начала вторгаться и вмешиваться в идиллию новой любви, и папина жена так и не смогла это принять. 

Со своей стороны в возрасте 12, 14, 16 и так далее лет я не могла это понять. Ведь я кровная дочь своего отца. Он всегда был для меня самым близким и значимым человеком в жизни, я любила и уважала его, и просто хотела быть рядом, получать его внимание и чувствовать любовь. Я не могла понять, что я – лишняя, ведь я все эти годы была с ним, а она – только появилась в его и в моей жизни. 

Но даже тогда я могла понять его потребность в устройстве своей личной жизни. С мамой у них не получилось, но мужчине нужна женщина, и я никогда не мнила, что имею право этому мешать. Я была глубоко одиноким ребенком, и я просто хотела, чтобы они меня приняли и полюбили, или хотя бы взяли в семью и поделились со мной душевным теплом. 

А я стала для нее конкурентом и врагом. Я быстро поняла, что в ее глазах не могу быть хорошей, и что для того, чтобы «выжить» в такой семейной системе, мне нужно стать максимально удобной, неконфликтной и неприхотливой, и эту позицию я приняла на следующие 20 лет, пока не дошла до кабинета психолога. 

Перед тем, как продолжать свой рассказ, мне хочется добавить несколько слов о том, в каком состоянии я это только что написала. Я сижу со слезами на глазах. 

Позавчера мне приснился сон, в котором была папина жена. Мы были на моей кухне, и там были еще какие-то люди, и няня моих детей, которой я что-то рассказывала про мачеху. Это было что-то незлобное, но и не лестное. Она все это услышала и ушла из моего дома, обиженная. Я понимаю, что это был сон про мои страхи писать эти тексты про членов моей семьи. С одной стороны, я не хочу делать никому из них больно, потому что я не чувствую ни капли зла или даже обиды, я их уважаю и желаю им только хорошего. Но я 20 лет жила с почти невыносимой болью и обидой на сердце, и я знаю, что мне нужно делиться этим с миром, даже если это прочитают всего 5 человек. Так я вылечиваю и свою боль, и показываю другим, что они имеют право на свои чувства, что они имеют права на свой голос, имеют право занимать место в этом мире, заявлять о своих потребностях и чувствовать себя ценными и значимыми. И я имею на это право. 

Все эти годы я жила с установкой, что мне нужно быть удобной, тихой и незаметной, занимать как можно меньше места, чтобы у папы хватало места и внимания делать все его важные дела. Я принимала то, что я изгой в его новой семье, я не требовала больше внимания к себе, чем мне были готовы дать. И, на самом деле, я и сейчас не требую. Я уже выросла, и мне хватает внимания от детей, друзей, от любимого мужчины.

И я уже могу рассказывать о том, как я прожила свое детство и молодость, даже если кому-то мои слова не понравятся. Это для меня волнительно, но я выдержу это напряжение, потому что сейчас, в 34 года, я могу сказать вслух то, что не могла сказать в 12, и даже в 26. И слезы, которые появились, когда я дописывала основную часть текста, это слезы той маленькой девочки, и уже пора ей их позволить.